Замысел большого повествования о жизни, о людях, с которыми она сводила, о событиях, свидетелем или участником которых довелось быть, о странах, куда заносила судьба, стал складываться у Эренбурга в середине 1950-х годов.

Хрущёвская оттепель, казалось, открывала возможность вернуться к прошлому и разобраться в нём; за три года после смерти Сталина страна сделала большой шаг к самоочищению. Даря в 1956 году своему знакомому повесть «Оттепель», Эренбург сказал, что всё оставшееся время будет писать одну книгу - воспоминания. Однако прошли долгие четыре года, прежде чем он смог сесть за эту большую работу. Тому были причины как внутреннего, так и внешнего порядка. О внутренних причинах Эренбург написал 5 мая 1958 года в Автобиографии: «Мне 67 лет, друзья иногда спрашивают меня, почему я не пишу мемуаров. Для того, чтобы задуматься над прошлым, нужно отъединение и время, а у меня нет ни того, ни другого, я живу настоящим и всё ещё пытаюсь заглянуть в будущее. Жизнь нельзя просто пересказать, это не интересно. Да и опасно полагаться на память: оглядываясь назад, видишь десятилетия в тумане, лес, а в лесу - случайно запомнившиеся полянки. Для того, чтобы рассказать о жизни, следует её продумать...» Внешняя причина - политический откат вправо, происшедший в конце 1956 года после восстаний в Польше и Венгрии (последнее было кроваво подавлено Советской Армией), начавшееся наступление сталинистов на интеллигенцию, в которой они видели главную опасность своей власти. Победи тогда сталинисты, и самая возможность выхода к читателю с книгой воспоминаний надолго бы закрылась для Эренбурга. После 1958 года, ославившегося позорным скандалом в связи с нобелевской наградой Б.Л. Пастернаку, советский политический маятник вновь качнулся влево, и Эренбург почувствовал, что приходит время для его заветной работы.

«Люди, годы, жизнь» оказались одной из самых интересных книг середины века (при всех издержках, неминуемых для подцензурного сочинения в условиях тоталитарного государства). Эта книга сыграла исключительную роль в формировании поколения шестидесятых годов. То обстоятельство, что нынешний читатель располагает знанием куда более острых фактов, чем приведенные на страницах книги Эренбурга, никак не лишает её интереса и значительности; как раз напротив, - эти знания позволят читателю лучше понять Эренбурга, его недоговоренности, его намеки, его мучения, его веру, его неуступчивость и его компромиссы. Время подтверждает правоту Твардовского, обещавшего этой книге прочную долговечность.

Мемуары «Люди, годы, жизнь» печатаются по тексту трехтомного издания 1990 года (М., Советский писатель), подготовленному на основе рукописей книги из фонда И.Г. Эренбурга в ЦГАЛИ и личного архива И.И. Эренбург, а также всех прижизненных публикаций, и впервые представившему итоговую работу Ильи Эренбурга без цензурных изъятий, в её подлинном виде.