Известный в XIX веке историк и писатель
Евгений Петрович Карнович родился в семье богатого помещика,
принадлежащего к старинному дворянскому роду. Превосходное домашнее
образование предопределило его глубокие и разносторонние научные и
литературные интересы. В 1844 г. Карнович окончил Педагогический
институт в Петербурге. Отец не оставил ему наследства, но дядя завещал
племяннику значительное состояние. Однако молодой Карнович дал своим
крестьянам вольную и, оставшись без средств к существованию, пошёл
служить: преподавал греческий язык в тульской гимназии, историю и
статистику в калужской гимназии, затем более 10 лет служил в Вильно. В
1859 г. вышел в отставку, поселился в Петербурге и целиком отдался
литературной деятельности. Первые шаги на этом поприще он сделал
значительно раньше, в пору своей службы в провинции. Ещё в 1845 г. он
опубликовал переводы с древнегреческого знаменитых комедий Аристофана
- «Облака» и «Лисистрата». Тогда же появились в журналах и стихи
Карновича.
Он печатался в лучших российских газетах и журналах. И везде был
«желанным сотрудником», ибо славился редкостной добросовестностью,
живо откликался на спешные просьбы редакций, быстро доставлял
превосходные статьи на самые разные литературные и научные темы.
Его демократические убеждения находили выражение в
научно-публицистических статьях. Например, в 1858 г., в разгар
подготовки крестьянской реформы, Карнович поместил у Некрасова в
«Современнике» цикл статей по истории крепостного права. А несколько
позднее основал еженедельник «Мировой посредник», призванный
практически содействовать крестьянской реформе. Глубоким демократизмом
были проникнуты и его статистические очерки, и статьи по национальному
вопросу, и правоведческие труды, направленные на утверждение
прогрессивных судебных реформ 60-х гг. и выработку правосознания в
русском обществе. Не избегал он и полемики, особенно если речь шла о
насущных общественных потребностях.
Наиболее значительная часть литературного наследия Карновича относится
к истории и исторической публицистике. Опираясь на собственные
архивные изыскания (включая и изучение частных фамильных архивов),
Карнович-историк стремился воссоздать подлинную картину русского
общества XVIII века во всей его полноте, яркости и пестроте. Быть
может, этот век привлекал его своими поразительными контрастами, о
которых образно и проницательно недавно писал Юрий Давыдов: «Время
пахло кровью и розовой водой, соусом из оленьих языков и пороховым
дымом, сафьяновыми переплётами и сыромятным батожьем».
В своих замечательных по богатству собранного материала исторических
очерках Карнович создавал достоверный образ XVIII столетия. Придворный
и домашний быт, аристократия и чиновничество, купечество и полиция,
филантропия и почта, театр и библиотеки - всё это зримо представало в
его очерках. Он изучал наиболее известные российские состояния, их
источники и способы обогащения, реальные масштабы богатств. Он
занимался и генеалогией русского титулованного дворянства,
происхождением русских родовых фамилий.
Как исторический романист Карнович выступил в конце 1870-х гг. Сначала
в журнале «Отечественные записки», затем отдельными изданиями начинают
выходить его исторические романы и повести: «Самозванные дети», 1878
(из времени императрицы Екатерины II), «Любовь и корона», 1879
(царствование Анны Иоанновны и регенство Анны Леопольдовны),
«Мальтийские рыцари в России», 1878 (из времен императора Павла I),
«На высоте и на доле» (царевна Софья), «Придворное кружево», 1885,
«Пагуба» (посмертное издание 1887 г.) и др.
Исторические романы Карновича пользовались немалым успехом у читающей
русской публики, не раз переиздавались, а в 1909 г. вышло Собрание
сочинений писателя в 10 томах.
Критика того времени относилась к историку-романисту чрезмерно сурово.
К слову сказать, такова же была участь современных Карновичу
известнейших исторических беллетристов - графа
Е.А. Салиаса,
Всеволода
Соловьёва, Д.Л. Мордовцева. Его иронически сравнивали с Вальтером
Скоттом, упрекали в историческом невежестве и даже в том, что он
цитирует, например, письма из «Сборников русского императорского
исторического общества». Но главный упрек сводился к тому, что в своих
исторических романах он не касается «действительных язв тогдашней
русской жизни, подвигов Салтычихи и т. п....», а переделывает какую-то
«ужасную чепуху» из «Ундольфских таинств» или погружается в дворцовые
интриги или альковные тайны царствовавших во времена оные особ...
В таких суждениях о творчестве Карновича явственно проглядывала
тенденциозность современной писателю народнической критики. Больше
оснований для упреков имели те из критиков, которые отмечали в романах
Карновича «недостаток художественности». Однако прошедший после его
смерти век заставляет по-иному взглянуть на, казалось бы, бесспорные
оценки.
В исторической беллетристике прошлого века художественный образ
ставился выше реального исторического факта. Карнович же в своих
романах целиком опирался на исторический факт, причём давал его в
чистой достоверности, документальности, и эта документальность (своего
рода протокольность) составляет определяющую черту его творчества.
Превосходный знаток прошедшей эпохи, он избирал в качестве сюжетов
своих романов такие эпизоды истории, которые не нуждались в какой-либо
драматизации, литературном обострении, ибо реальная историческая
жизнь, воссоздаваемая романистом, драматичнее любого вымысла. Именно
об этом писал Ф.М. Достоевский: «Действительно, проследите иной, даже
и не такой яркий факт действительной жизни, - и если только Вы в силах
и имеете глаз, то найдёте в нём глубину, какой нет у Шекспира».
Жанр, в котором работал историк-романист, следовало бы определить как
документальный исторический роман. В его основе всегда лежит документ,
в котором запечатлена живая историческая реальность. В этом документе
уже заключена динамичная фабула и даже структура романа. Отступления
же от фабулы в романах Карновича также представляют собой
документальные вставки, создающие исторический фон. Характеры
персонажей, их биографии строго опираются на документальные источники
и почти никогда не выходят за их рамки. Основу диалогов составляют
письма, мемуары, протоколы допросов, любые иные документальные
свидетельства. Таким образом, документальный исторический факт
безраздельно господствует в романе Карновича, и именно в нем коренится
художественная достоверность произведения.
В. Смолкин
Евгений Петрович КАРНОВИЧ
