Занятая
постоянным философским поиском, энциклопедически образованная Маргерит
Юрсенар совсем не случайно стала первой во Франции
женщиной-академиком: её творчество, вскормленное многовековой
культурой, действительно академично – если расценивать академизм по
высшему счёту, как поддержание связующей времена традиции.
Маргерит Юрсенар категорически не принимала идеи отказа от старых
ценностей - напротив, старалась снова и снова утверждать их,
провозглашая сверхценность этической и эстетической традиции. Зато у
неё полностью отсутствует личностное, автобиографическое начало,
повествование «от себя» или от первого лица, имеющего хотя бы самое
отдаленное сходство с авторским, - от лица женщины, обитающей в данное
время и в данном месте. Кажется даже, что нет ничего, менее
привлекающего писательские интересы Юрсенар, нежели собственная
судьба, и что она совершенно намеренно, и притом упорно, исключала из
своих текстов всякий непосредственный жизненный опыт, всякое
исторически и культурно не опосредованное наблюдение. Пролистав
страницы её прозы, мы можем увидеть, с каким постоянством действует
этот «принцип исключения». Что касается времени, то «день нынешний»
представлен однажды: роман «Монета мечты» (1934) описывает фашистскую
Италию - а впрочем, тут тоже есть временная дистанция, хотя бы
небольшая, в несколько лет. В остальных же произведениях временной
разрыв существенней: действие первого романа, «Алексис, или Трактат о
тщетном противоборстве» (1929), происходит в Австро-Венгрии накануне
первой мировой войны. «Восточные новеллы» (1938) переносят читателя в
Грецию периода раннего христианства, «Воспоминания Адриана» (1951) - в
античный Рим, «Философский камень» (1968) - в эпоху Ренессанса. Ту же
любопытную специфику имеет и обширнейшая география её книг: Америка,
где писательница провела большую часть жизни, не показана совсем,
Франция, где она жила в юности, возникает в эпизоде «Философского
камня», и только Бельгия, в которой прошло её раннее детство,
посвящена целая книга - «Северные архивы», описывающая историю страны
начиная с 1900-х годов, то есть со времени рождения автора, и далее...
назад в глубь веков, к тем временам, когда земля эта еще звалась
Фландрией. Наконец, женский взгляд исключён полностью: герои её
романов - мужчины, и глазами мужчин даётся всё происходящее.
И всё же личность автора, личный опыт, если не «жизненный» и не
«житейский», то интеллектуальный, духовный и эстетический, - так или
иначе присутствуют в его произведениях. Пусть это присутствие скрыто,
зашифровано - как зашифрована в анаграмме Yourcenar родовая фамилия
Сгеуапсоur, - оно не становится оттого менее значимым и, в конечном
счете, менее проявленным.
Личность Маргерит Юрсенар, гуманистки и просветительницы, выявилась в
её книгах вполне отчетливо. И ответы на знаменитую «Анкету» Марселя
Пруста (опубликованные в «Ливр де Франс» в 1964 г.) лишь подтвердили
читателю то, что уже было сказано в прославившем автора романе
«Воспоминания Адриана» - первом, который в полной мере
продемонстрировал и масштаб дара, и уровень мышления.
«В какой стране вы хотели бы жить?» - «В той, где царят разум,
простота, доброта, справедливость»... Эта священная для писательницы
формула повторится ещё и ещё - как своеобразный лейтмотив. «Ваше
представление о счастье?» - «Разум, простота, доброта,
справедливость». - «Качества, которые вы более всего цените в
мужчине?» - «Разум, простота, доброта, любовь к справедливости», -
«...в женщине?», «...в наших друзьях?» - «Разум, простота, доброта,
любовь к справедливости»... Остальные ответы звучат вариациями на ту
же настойчиво проводимую тему: «Какие ошибки вы прощаете легче всего?»
- «Те, которые вредят лишь тому, кто их совершает». - «Ваши любимые
исторические персонажи, политические деятели?» - «Все те, кто
трудится, или трудился, ради улучшения человеческого удела...» -
«Высшая форма доблести?» - «Твердая решимость быть полезным».
Эта решимость одушевляет Адриана - любимого героя Маргерит Юрсенар.
Книгу о нём писательница задумала ещё в юности: первый творческий
импульс возник, когда она, 20-летней, побывала на развалинах
знаменитой «виллы Адриана» и ощутила желание заставить древние камни
говорить. Пристальное изучение эпохи открыло, сколь незауряден и
значителен был этот римский император, повелевший во II веке н. э.
выбить на монетах слова «Гуманность. Счастье. Свобода». Философ и
поэт, поклонник красоты и ученый, просветитель и миротворец - словом,
«универсальный человек», далекий предтеча Ренессанса, он объявил своей
целью благо личности, возродил в Риме ещё живую тогда, но уже
клонившуюся к закату эллинскую культуру, не дал угаснуть традиции и
сохранил те ценности, которые, много веков спустя, были снова
пробуждены к жизни итальянскими гуманистами... Возможно, молодую
писательницу повергли в робость масштабы этой фигуры? Как бы то ни
было, она отложила исполнение замысла, обратясь к персонажам, не
требующим столь высокого уровня осмысления, - таким, как Алексис,
молодой человек, проходящий школу воспитания чувств, или воинствующая
анархистка Марсель, которая борется против действительности, когда
другие не смеют («Монета мечты»).
К Адриану Юрсенар вернулась лишь после войны - по мотивам, как она
сама говорила, политического характера. Это было время больших
ожиданий: победа над фашизмом - режимом и идеологией - казалась
окончательной, а мир, на сохранение которого направлены были усилия
народов и государств, надежным и прочным. И в герое старых набросков
писательница увидела вдруг образ не только почти идеальный, но притом
идеально соответствующий устремлениям её эпохи. Властитель, положивший
конец завоевательной политике империи, развивавший ремесла и науки,
искусство и торговлю, - он мог быть предъявлен современности в
качестве примера того, как надобно «трудиться, чтобы улучшить
человеческий удел».
Этим, конечно, произведение Юрсенар не исчерпывается: в нём заключено
множество смыслов, мыслей и тем. Пожалуй, наиболее существенная среди
них - любимейшая мысль писательницы о богоравности человека. Император
Адриан Август был, в отличие от предшественников, обожествлён ещё при
жизни; но для автора его «мемуаров» важно, разумеется, не официальное
признание, не культ, а концепция и чувство. Адриан считает и чувствует
себя богоравным потому, что последовательно реализует идею homo
sapiens: человека разумного, справедливого, великодушного, свободного
и ответственного, занятого упорным, беспрерывным
самосовершенствованием, выявляющим безграничные возможности личности -
духовные, интеллектуальные, творческие. Иначе говоря, он сознательно
«становится богом», и такая возможность, утверждает Юрсенар, открыта,
потенциально, для каждого. Конечно, воплощение её стоит большого
труда, длительных и непрестанных усилий; но тем не менее человек
может, если захочет, стать «богом» - единственным богом, реально
существующим на земле...
«Воспоминания Адриана» поражают. Не только уровнем мысли, не только
нравственной силой автора: может быть, самое поразительное в романе -
это несомненность явленного величия, подлинная и бесспорная
богоравность героя. И ещё - широкое, как говорят музыканты,
«бесконечное» дыхание, позволяющее голосу рассказчика литься плавно,
свободно и мощно, словно бы без усилий набирая высоту...
Во втором послевоенном романе - «Философский камень» - ритм, напротив,
нервный и неровный, дыхание сбито, голос то и дело срывается на крик
или хрип. Различие отнюдь не случайное. «Заканчивая «Воспоминания
Адриана», я воображала, что человеческое существо можно привести в
порядок, - объясняла Маргерит Юрсенар. - 15 лет спустя, когда я писала
«Философский камень», эта надежда меня уже оставила». Радужные
послевоенные иллюзии исчезли, как утренний туман. Самая кровавая в
истории бойня не стала тем уроком, который в конце концов научил бы
людей уму-разуму, наоборот, миром овладело ещё большее безумие -
ядерное, теперь уже реально угрожающее всей планете. В таких
исторических и духовных условиях концепция богоравности человека
утрачивала значение актуальной и открытой возможности, отодвигаясь в
идеальную мечтательную даль; и чтобы она вовсе там не истаяла,
писательнице надо было приложить немало стараний. Духовный эквивалент
своей эпохе она нашла в позднем Ренессансе, когда гуманистическое
мировоззрение переживало глубокий кризис: «венец творения» снова - в
который уж раз - обернулся «квинтэссенцией праха».
Герой романа, философ, алхимик и врач Зенон, жизнь посвятил поискам
знания - за что был объявлен еретиком и поставлен вне закона.
Вынужденный скрываться, носить чужое имя, он всё время находится под
угрозой разоблачения, тюрьмы, казни - но не это терзает его постоянной
тревогой и болью. Куда страшнее, что едва ли не безрезультатным
оказался сам поиск: многому научившись, многое узнав и ещё больше
осмыслив, Зенон не обрел главного - философского камня истины.
Название романа «L’oeuvre au noir»
буквально переводится как «Черное деяние» - что без специальных
объяснений непонятно. Юрсенар имела в виду алхимический термин,
обозначающий первую стадию Великого деяния, то есть извлечения
философского камня: разложение, расщепление исходного вещества,
возвращение его к первоначальному хаосу, из которого элементы и должны
черпать субстанциональную силу, энергию для дальнейшей трансмутации.
Эта стадия -самая трудная и опасная: предполагалось, что
высвобожденный из праглубин хаос грозит невозвратной гибелью всему,
что к нему прикасается, - и в первую очередь самому алхимику. Но без
разрушения невозможен дальнейший путь: очистительный творческий огонь
Черного деяния сжигает косную структуру материи, оставляя лишь то, что
способно развиться, преобразоваться, подняться на новый уровень. А
преобразуя вещество, алхимик в то же время пересоздает и себя: в
метафизическом смысле поиск философского камня есть поиск идеальной
сущности человека, которого Господь сотворил по образу своему и
подобию. И первая стадия этого Великого деяния есть разрушение тесных
оков, в которых заключен дух, оков страха, внутренней несвободы,
косных догм, отживших представлений, эгоистических привязанностей и
страстей - избавление от всего того, что мешает божественной сути
проявиться. Избавление безусловно необходимое - и столь же безусловно
опасное, ибо вместе с оковами духа рушатся в первобытный хаос и его
опоры - представления о добре и зле, и единственным вожатым в поиске
истины оказывается творческий импульс.
Только поняв этот метафизический смысл превратностей Черной стадии, мы
можем понять и отчасти оправдать нравственную глухоту, даже жестокость
молодого Зенона - врача, коему изучить болезнь важнее, нежели вылечить
больного, изобретателя, интересующегося ткацким станком более, чем
ткачами, из-за него лишившимися работы, и тайнами «греческого огня» -
более, чем солдатами, которые от него погибнут...
Внимательный читатель, конечно, сразу узнает здесь оформленную
старинными реалиями актуальнейшую проблему - ответственности учёного
за то, как мир использует его открытия. Эту проблематику Юрсенар
включает в роман как бесспорно существенную, но всё же побочную. Или,
вернее сказать, частную: поскольку она входит составляющей частью в
основную тему - преобразования человека, его самосотворения. Ведь
только совершенный, богоравный человек и может разрешить все встающие
перед человечеством задачи; и лишь когда Зенон осознает, что
философским камнем алхимика является он сам, когда ему в полной мере
открывается эта сокровенная, единственная и всеобъемлющая цель поиска
- лишь тогда Великое деяние становится подлинно великим.
Однако возможно ли его осуществление: пресуществление человеческой
природы? В «Воспоминаниях Адриана» ответом было четкое «да» - римлянин
своей цели достиг. А в «Философском камне» ответ двоится: все то же
«да», утвержденное в теории, спорит с реальной практикой Зенона, всей
жизни которого достало лишь на первую, Черную стадию.
И всё равно человек должен, обязан продолжать попытки, культивируя
себя, цивилизуя мир и расширяя, хоть ненамного, границы владений
разума. Маргерит Юрсенар своих попыток не оставляла - занимаясь,
помимо художественного творчества, и чистым просветительством. Она
переводила античную лирику и негритянские спиричуэле, составляла
поэтические антологии от древности до наших дней, издавала сборники,
открывала читателю новые имена и незнакомые ценности, настойчиво
строила мосты между временами и народами - словом, трудилась,
преисполненная «твердой решимости быть полезной».
Е. Злобина, 1993
Маргерит ЮРСЕНАР
